Авторы: Врайтов О.

На сей раз врач приемного «тройки», в память о нашем прошлом посещении, даже не скандалила, увидев меня и Михайловну, вкатывающих каталку с благоухающим клиентом, щедро облепленным грязью и свежими рвотными пятнами - она молча выслушала нас и принялась писать что-то в журнале. Володю осмотрел нейрохирург, констатировал сотрясение головного мозга, и его «лифтом» уволокли в отделение.


Я уселся на подножку машины, подстелив предварительно клеенку, и привычно щелкнул зажигалкой. Уж не знаю почему, но курить я люблю после особенно пакостного вызова именно на подножке. Водители сначала поругивались, потом привыкли. Псих есть Псих.

- Слышь, Антон?

- Слышу, - флегматично отвечаю я, пуская в морозное небо струю синего дыма. - И вижу тоже. И нюхать ещё не разучился.

- Нет, ты это, не прикалывайся, - сердится Гена из кабины. - Лучше скажи - тебя совесть не мучает?

- А что такое совесть, Гена?

- Ну, - сложный вопрос для нашего водителя. - Ты же мужика сейчас двинул ни за что, практически. Не стыдно?


Вот, пожалуйста. Даже свои - и те не всегда тебя понимают.

- Гена, я сегодня на вызове получил по носу кулаком. Тоже ни за что. Перед бомжиком я извинился. Тот урод, что меня бил, по сию пору не сожалеет осодеянном. Ты бы лучше его спросил насчет совести.


Молчим какое-то время.

- Странные вы, все-таки, люди - эскулапы, - с явным удовольствием произносит последнее слово Гена. - Совесть вас не беспокоит. Меня вот один, когда ногу зашивал, ещё и лаял, что я пьяный был. И к брату «скорая» приезжала - тоже ругались. И, пока им денег не дали, все бухтели.


Я швыряю сигарету в сторону.

- Гена!

- А?

- Ты на «скорой» сколько?

- Ну, три месяца. Какая разница?

- Есть разница, - перебиваю я. - Твоя работа - это руль крутить, ты даже на вызовы не ходишь. И что там происходит, не видишь.

- А чё видеть-то?

- Чё видеть? - прищуриваюсь я. - Ты походи по бригадам, поспрашивай. Если ты не в курсе, то просвещаю - ты работаешь в самом незащищенном подразделении из всего здравоохранения. Такого бесправия, как у нас, нет ни у кого. Сколько жалоб на вот это вот заведение было? - киваю на серую стену корпуса« тройки». - И что? Хрен по деревне, как говорится. Те, кто больных гробил, гробят и дальше, кто деньги вымогал - вымогают и по сей день. Попробуй, находясь на стационарном лечении, что-то высказать лечащему врачу! Посмотрю я тогда, как ты будешь долечиваться. Перед врачами отделений выплясывают и больные, и их родственники, периодически щедро осыпают всевозможными благамии дождиком из вечно зеленых условных единиц. А у нас посмотри! Одна старая  калоша позвонила позавчера на «03» с жалобой, что бригада, бывшая у нее на вызове, спёрла последний пузырек с клофелином. Из-за нее бригаду, вместо обслуживания очередного вызова, отправили к калоше с объяснениями, и, когда те вошли, первое, что увидели - этот долбанный пузырек, закатившийся за ножку дивана в той помойке, которую она называет своей квартирой. Ты думаешь, эта тварь извинилась?

- Нет, ну, старая женщина...

- Возраст тут не при чем! Мы с Сергеевной три месяца назад приехали на высокую температуру у шестилетней девочки. Нас с порога обложили матом мама с бабушкой, махали перед лицом оттопыренными пальцами, верещали про знакомства и связи в городской администрации, обещали, что завтра же мы повылетаем с работы. Стали разбираться - у ребенка третий день температура под 39, присоединилась рвота и сыпь. Бабушка начала трясти в воздухе жаропонижающим сиропом, громко крича, что он уже не оказывает действия, ребенок явно умирает, а мы, сволочи такие, тридцать минут на вызов ползем. Дарья выхватила у нее сиропчик - а тот возьми, да и окажись на восемь месяцев просроченным! Она маме им в физиономию и ткнула - мол, что же вы,люди добрые и к медицине ласковые, нас хаете, а сами свое дитё родное лекарствами просроченными пичкаете? Вот ваша и рвота, и сыпь откуда.

- И? - заинтересовался Гена.


- А ничего, - зло усмехнулся я. - Бабуля театрально заохала, схватилась за сердце и начала причитать, как на похоронах. А мамаша, сконфуженно хихикая,сказала: «Да что ты, мама, перестань, я же тебя ни в чем не виню». Правильно, как можно маму винить? Она ведь мать родная, хоть и дура набитая,чуть ребенка не угрохавшая. А мы ей кто?

- Хрен в пальто! - отвечает на мой вопрос показавшаяся в дверях приемного Офелия. - Поехали.


Хлопаем дверями.

- «Ромашка», бригада четырнадцать, третья больница! 

- Один - четыре, пожалуйста - Возрождения, семнадцать, квартира двадцатьтри, там шестьдесят три года, «всё болит».

- «Всё болит», - передразнивает голос Инны Офелия. – Усс*ться можно. Приняли,«Ромашка».


Информативный повод к вызову, правда? Это самое «всё болит» может оказаться действительно всем, чем угодно, от загноившейся ранки на пальце до инфаркта с кардиогенным отёком лёгких.  

К чему готовиться? Ну, диспетчера!..


Хотя, нельзя полностью винить диспетчеров. Их работе на телефонах «03» не позавидуешь. Есть четкий алгоритм приема вызова, составленный много лет назад, представляющий собой перечень вопросов, которые фельдшер по приему вызовов должен задавать вызывающим. Все эти вопросы придуманы не для скуки и простого любопытства, каждый из них имеет четкую практическую значимость. Но те, кто вызывают бригаду "Скорой помощи", на волне своего негативного эмоционального подъема на каждый заданный вопрос реагируют, как на укол раскаленной иглы в задницу. И разражаются такими словами и угрозами, что и Христос бы выматерился. Вот и дают нам карты с поводами к вызову, которые удалось собрать на основании телефонного разговора: «все болит», «плохо»,«тело ломит», «заболела», «не спит» и им подобные.


Едем по вечерней улице, освещённой фонарями. Я, привычно уткнув нос в локоть, опертый об окошко переборки, разглядываю мельтешащую линию дорожной разметки, исчезающую под капотом машины.

- Генка.

- А?

- Тоскливо чего-то. Включи радио, будь человеком.

- Стольник, - привычно огрызается водитель, однако тыкает пальцем в порядком затертый «Сони» на панели. Динамик в салоне, прикрученный «саморезами» к шкафчику, взрывается воплями чего-то нового и молодежного, слаженно скандирующего рифмованную ахинею. Офелия раздраженно прикручивает громкость.

- Что, бананы в ушах?! Да ещё и такую херню слушать.

- Да ладно вам, Офелия Михайловна, - дружелюбно говорю я. - А что ещё слушать? Инну по рации?

- Всё лучше, чем этот бред вовремя не уколотого шизофреника. «Её образ на сердце высечен ароматами гладиолусов», - язвительно комментирует врач. -Кардиохирурги прямо, ядрен батон! Я молчу о том, что гладиолусы не пахнут! Ты вот себе как это представляешь, например, меломан?

- А никак. Вы музыку слушайте, а не песню.

- Это ты музыкой называешь? Вы, молодые, совсем очумели, если это называете.

- А мы продолжаем наш музыкальный марафон! - радостным голосом перебивает ее диджей. - Следующая наша заявка от Михаила для его сестры Нади, у которой сегодня родился сын, с поздравлениями и пожеланием доброго здоровья. А также - и для врачей бригады "скорой помощи" номер четырнадцать, Милявиной и Вертинского, которые помогли этой новой жизни появится на свет. Цитирую: «Спасибо вам, ребята, за ваш профессионализм и смелость, пусть у вас будет поменьше вызовов и побольше денег. Простите, если что не так». Присоединяюсь к этим словам, от всей души поздравляю Надю со светлым чувством радости материнства, врачей Милявину и Вертинского - с успешным исполнением их профессионального долга, и для вас всех сейчас в эфире звучит эта песня! Оставайтесь на нашей волне!


Гена крутит руль, приоткрыв рот.

- Это чего? Это про вас, что ли?

- Ага, - признаться, я ошарашен не меньше его. Ай да Михаил, брат Нади! - Офелия Михайловна, вы слышали, Офелия Михайловна!


Господи! Офелия плачет, отвернувшись к окну.

- Гена, останови!


«Газель» притормаживает у обочины. Я торопливо выскакиваю из салона и открываю дверь в кабину.

- Офелия Михайловна!

- Ничего, ничего, не ори так, - отмахивается она, вытирая слезы, текущие по морщинистым щекам. – Сейчас!

- Вы что, расстроились?

- Обалдела я, а не расстроилась. Сколько лет уже работаю и чтобы так вот... Всегда ведь только в говне мажут!


Я залезаю в кабину и неловко обнимаю ее за трясущиеся плечи. Гена, посоображав с минуту, достает из кармана платок.

- Это, доктор, возьмите... Он чистый.

- Спасибо, Геночка, - всхлипывает Михайловна.


Геночка!!! Зашибись! Впрочем, трудно её не понять. Когда человека запостоянно совершаемое добро в благодарность только поливают грязью (в лучшем случае - провожают сухим «спасибо, доктор»), он ожесточается и перестает от жизни ждать чего-то хорошего в ответ. А так, я думаю, на весь город, её ещё никто не благодарил.


Михайловна шумно сморкается и вытирает уголком платка остатки слез.

- Ладно, ребятки, хватит рассиживаться, вызов, все-таки...

- Да, а то, не дай Бог, там всё пройдет, что болит, - усмехаюсь я.


Забираюсь обратно в салон, просовываю голову в переборку.

- Генка.

- Чего тебе ещё?

- Включи мигалку, а?

- Да на кой хрен? Дорога пустая!

- Ну и что? Попугаем местных аборигенов. Давай, давай, не жмоться,аккумулятор не сядет.

- Вот же задолбал! - в сердцах выкрикивает Гена. - Да на, на, подавись!


Его голос исчезает в жутком вое сирены и скрежете ожившей мигалки. Водитель беззвучно орёт мне ещё что-то оскорбительное и рывком вышвыривает машину наполосу движения  - так, что меня по инерции бросает спиной в кресло.


Дурак ты, Гена. И не лечишься. Как я говорил раньше, тебе только руль крутить. А Михайловне сейчас смотреть проблемного больного, решать сложнейшие вопросы догоспитальной дифференциальной диагностики и выбора тактики оказания медицинской помощи. Что никак не получится в расстроенных чувствах.


А так - от воя сирены - Офелия очень скоро осатанеет и снова станет сама собой.  И пусть уж лучше такой и остаётся. Мне так комфортнее.

опубликовано 24/06/2011 12:43
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Скачивайте наши приложения