Авторы: Врайтов О.

Бабушки, бабушки, бабушки-старушки, вы - золотой фонд нашего здравоохранения, не дающий нам забыться в праздном безделье.  

Что бы мы без вас делали, без любительниц яростно накручивать по утрам и вечерам «03», без устали измерять своё АД и температуру, трепетно прислушиваться к ритму колотящегося сердца и выискивать в бурчании живота первые симптомы начинающейся дизентерии и кишечной непроходимости? По сути, около половины всех взрослых вызовов бригад "скорой помощи" приходится на ипохондрических старушенций, по уши погрязших в битве за собственное здоровье и долголетие. И дай Бог, чтобы хоть треть из них была обоснована!


Нет, есть, конечно, категория пожилых женщин, которая действительно нуждается в наших услугах, и нуждается довольно часто. Но - что самое парадоксальное - эти-то, как раз, терпят до последнего, и вызывают уже тогда, когда приходится в прямом смысле бороться за их жизнь.
А в большинстве своем бабули у бригад "скорой помощи" не пользуются уважением. В принципе, их тоже можно понять. Человеку на пенсии, после того,как он оттянул все мыслимые отсрочки ухода с работы по возрасту, становится скучно. Отдых не радует, безделье только раздражает, сплетни на лавочке теряют свою актуальность, телевизор ввергает в депрессию, дети, если таковые есть, давно выросли и живут своими интересами. Ты больше не нужен, ты выброшен из шумного потока жизни, чтобы тихо гнить на ее обочине. Но тут появляется увлекательнейшее занятие - борьба за собственное здоровье. Эта борьба не прекращается ни на секунду и дает массу возможностей убить опротивевшее свободное время в поиске лекарств, диалогах в очередях к участковому специалисту, обсуждении обоюдных заболеваний и гадкой организации здравоохранения у нас и вообще. Скучать уже некогда.


Только вот эти игры в «больничку» для бригад "скорой помощи" становятся сущим мучением. Ведь, если разобраться, настоящих - «скоропомощных» - вызовов никто не отменял, они поступали, и будут поступать. И время, угроханное очередной бригадой на очередную бабулю с «гипертермическим кризом» или «кажется, инфарктом», фактически украдено у того, кто сейчас задыхается от приступа бронхиальной астмы, воет от боли в сердце с настоящим инфарктом миокарда или колотится на земле в эпилептическом припадке. Только тем, кто действительно ждет помощи от нас, этого никогда не объяснить. И бабушкам - тоже. Не они же после будет объясняться с мамой, у которой утонул ребенок, с отцом, у которого на глазах сбило машиной сына, с братьями и сестрами, на руках которых испускает дух любимый дедушка - которые не дождались нас, потому что мы снимали очередную кардиограмму очередной бабуле.


С такими Офелия, как правило, не миндальничает, за что я её и ценю. Иногда, конечно, её заносит, но в большинстве случаев она всех противных бабок ставит на место.


Концерт по заявкам начался при нашем входе в квартиру - дверь открыла довольно потрепанного вида женщина лет сорока, присовокупив к скрипу дверных петель привычное нам «Наконец-то!».  

Впрочем, возглас был скорее облегченным, нежели гневным, поэтому я оставил его без комментариев.

- Бэлла, кто там? - донесся пожилой голос из комнаты. Довольно сильный голос, отнюдь не вибрирующий от боли и даже без обычной старческой хрипотцы.

- «Скорая», мама, - гаркнула в ответ женщина, пропуская нас.


В ответ до нас донесся протяжный стон, полный глубокой муки и страдания.


Всё понятно.


В комнате на диване вальяжно раскинулась объемистая дородная дама в возрасте, с болезненно закатанными куда-то к своду черепа глазами, запахнутая в пушистый халат. Комната сама неплоха - домашний кинотеатр, плазменный телевизор на стене, шелкография на обоях, натяжной потолок, на полу мягкий палас. Сам диван стилизован под древнеегипетский и обит явно не дерматином. В ногах у «больной» пристроился здоровенный персидский котище, поглядывающий на нас - пыхтящих и сопящих после подъема на пятый этаж - с откровенным кошачьим презрением. Резной журнальный столик у дивана завален упаковками с лекарственными средствами. Мда, проще сказать, чего тут нет.


«Потрепанная» дочка входит следом, в руках имея полупустую бутылку «Хольстена». Этим, думаю, и объясняется ее потрепанность. Судя попробивающемуся сквозь тонкий аромат духов запаху застарелого перегара,потребляет спиртное она довольно регулярно.

- Вы что, разуваться не будете? - подозрительно спрашивает дама, на миг утратив страдающий вид.

- Может, ещё до пояса раздеться? - угрожающе спрашивает Офелия. - Стул принесите.

- У меня же ковры ангорские! - в священном ужасе восклицает дама.

- А у меня туфли турецкие, - встреваю я. - Мы лечиться будем или дальше дурака валять?

- Как вы разговариваете, молодой человек?!

- Мы поедем, а? - это Офелия. - Я вижу, ваши ковры вам интереснее собственного здоровья.

- Нет-нет, что вы! - мгновенно убавила гонор дама. - Бэлла, принеси доктору стул, я вот не в состоянии, как видишь.


Она снова переключилась на ведущую роль страдалицы. Упомянутая потрепанная Бэлла, звучно сглотнув остатки «Хольстена», поболтала бутылку перед глазами, после чего ушла, шаркая ногами. Я принялся оформлять карту вызова, пока Офелия измеряла давление. Больная громко постанывала и просила быть с ней аккуратнее, у нее раскалывается голова, все тело ломит, а мозг близок к тому, чтобы потечь из ушей. И испачкать дорогие ангорские ковры. Согласно представленному паспорту, звали нашу даму Верейской Стефанией Аркадьевной, было ей истинно шестьдесят два года. Она ныне не работала, а молодость, как она поведала сквозь страдания, посвятила театру. Правда, в качестве кого, не указала, уклончиво сказав, что ее работа была очень уважаемой и почетной. Хотя, думаю, она вполне могла рассуждать так и о работе уборщицы в гримёрках. Для актрисы на пенсии играла в больную она довольно бездарно.


По окончанию обследования выяснилось, что уважаемая Стефания Аркадьевнастрадает гипертонической болезнью уже три года, врачам не доверяет принципиально, а лечится только самостоятельно и симптоматически, что и обуславливает огромное количество лекарственных препаратов на столике. АД унее было на двадцать единиц выше рабочего. Узнав об этом, дама испустила такой стон, что я испугался за ее глотку.

- О-ооо, доктор! Я так и знала! Вся голова как топором расколота! Скажите,что со мной будет? Нет-нет, не говорите этого!


Офелия испепеляет ее взглядом из-под опущенных очков. Безрезультатно.

- Бэлла! - больная протянула трясущуюся руку к дочке, вплывавшей в комнату со стулом. - У меня давление, представляешь! Бэлла, если что случится,позаботься о Рамзесе!

- Послушайте...

- Я чувствовала, доктор, сердце женщины - вы, как женщина, меня поймёте - мне все подсказало! Я уже неделю как сама не своя хожу! А вчера свою покойную бабушку во сне видела, она меня звала куда-то. Теперь-то понимаю,куда. О, Боже всемилостивый!

- Антон! - дернула меня за рукав доктор. Да, я и сам понимаю, что неприлично с полуоткрытым ртом глазеть на бьющуюся на диване в судорогах истеричку.  -Феназепам набирай давай.

- Чистым? - риторически спрашиваю я, открывая сумку. Мыть руки нет ни малейшего желания - я щедро плескаю на них спиртом, надпиливаю шейку поданной мне врачом ампулы и набираю пенящийся препарат в шприц.

- Что это? - трагично вскрикивает Стефания Аркадьевна, увидев шприц. -Скажите, мне это поможет?

- Это не помешает, - бормочу я, примериваясь. - Э-ээ... Бэлла, кажется? Помогите мне.


Посредством подоспевшей дочери мы задрали на даме халат, я быстренько протерспиртом верхний наружный квадрант правой ягодицы и, коротко размахнувшись, всадил иглу. Стефания Аркадьевна, до этого не перестававшая причитать, звучно ойкнула и дернулась вперед.

- Тихо, - придержал я ее, толчком поршня вгоняя «феникс» в мышцу.

- Что вы мне укололи, доктор?

- Феназепам, - отвечает Офелия. - Успокаивающее, если не в курсе.

- Я спокойна, доктор, - всхлипывая, отвечает больная. - Я только об одном вас прошу, как служителя клятвы Гиппократа. Уверена, вы не останетесь глухи!

- Ну?

- Я не хочу жить! - пронзительно вскрикивает дама. - Не хочу! Я вас прошу - уколите мне что-нибудь, чтобы я смогла навеки покинуть этот мир и избавиться от мучений. Мне так всё опротивело, я устала от всего этого! Это же просто непереносимо!


Вот-вот, и эту песню мы тоже не раз слушали. А потом сами же и распространяются про «врачей-убийц». На одном похожем вызове такая вот умирающая, в ответ на довольно резкий отказ Михайловны, кинулась на неё с кулаками. Я её еле оттащил. К счастью, за годы работы я уже выработал чёткий алгоритм общения с этой категорией мучеников, имеющий терапевтический эффект почти со стопроцентной гарантией. Поэтому я быстренько пихаю локтем доктора,уже приоткрывшую рот.

- Вы серьёзно?

- Я серьёзно, молодой человек. Вы даже представить себе не можете, как серьёзно. Проживите мою жизнь, претерпите те терзания и лишения!


С радостью, моя дорогая. Особенное если результатом лишений и терзаний будет такая вот квартирка с египетским диваном и домашним кинотеатром. Но я не спорю.

- Я уже не говорю о том, какие я испытываю боли. Это адские муки, у меня внутри как будто жидкий огонь переливается! Я вас умоляю, хотите - на колени перед вами встану!

- Ладно, - прерываю я. - Но вы, я надеюсь, понимаете, что такого рода услуга платная?

- О-о, берите все, что хотите! - громко восклицает Стефания Аркадьевна, заламывая руки. - Мне в этом бренном мире уже чуждо все материальное! Там мне уже будет все равно!


Офелия хранит зловещёе молчание, наблюдая за нами. Судя по тоскующему выражению лица Бэллы, все это она уже видела и слышала не единожды. Ничего,сейчас внесем разнообразие в рутину.

- Ладно, - я выуживаю из укладки ампулу с физраствором и подбрасываю ее в руке. - У нас есть то, что вы хотите. Это вам обойдется в пятьсот долларов.

- Да просите все, что хотите... СКОЛЬКО?!

- Пятьсот американских рублей, - повторяю я. - Что-то вас смущает?

- Но почему так дорого?

- А какая вам, собственно, разница? - включается в игру Офелия. - Там вам будет все равно - что пятьсот, что пять тысяч.

- Э-ээ, да но... просто я... как бы вам сказать... не ожидала... такая сумма...

- А вы как думаете? - пожимаю плечами я. - Мы же не только о себе хлопочем. Часть надо отдать старшему врачу, часть - судмедэксперту, следователя не забыть, своему адвокату заплатить и судье часть. Нам почти ничего не останется. Не сомневайтесь, это очень дёшево. Киллера нанять будет намного дороже.

- А грех велик, - назидательно добавляет Офелия. - Мы ведь клятву Гиппократа давали.


Дама в смятении и неподдельном испуге смотрит на нас, потом на дочку - та лишь пожимает плечами. Мол, твои здоровье и жизнь, тебе и решать.

- Знаете, э-ээ, я, наверное...

- Потом? - насмешливо спрашивает Михайловна. - Ну и ладушки. Как надумаете - звоните, мы до восьми утра работаем. Собирайся, Антон.


Я, деланно вздохнув, бросаю ампулу обратно, быстренько закрываю сумку.


Мы выходим в прихожую, когда нас догоняет Бэлла.

- Ребята, одну секунду.


Нам в нагрудные карманы с шелестением запихивается по бумажке.

- Не пятьсот баксов, конечно, но на хлеб хватит.

- Благодарим, - высокомерно отвечает Офелия и выходит за дверь.

Дочка ловит меня за рукав. Улыбается.

- Спасибо, что припугнули ее. Я сама медсестра. Была когда-то. Она из меня всю кровь выпила своими капризами. Вы, надеюсь, не сёрьезно, насчёт эвтаназии[13]?

-  Нет, конечно, - улыбаюсь в ответ. - Такое чёрное дело и пятью тысячами не отстираешь. А совесть свою - и подавно.

опубликовано 24/06/2011 13:19
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Скачивайте наши приложения