Авторы: Врайтов О.

Этот вызов был обоснован, на удивление мое и Михайловны. У бабушки была прогрессирующая стенокардия напряжения, выдавшая ей с утра шикарный болевой приступ за грудиной. Один из немногих плюсов работы с Офелией - с «нормальными» больными она молчит. И на таких вызовах ей просто можно гордиться. Бросив беглый взгляд на снятую кардиограмму, выслушав жалобы больной, она коротко и ясно отдала распоряжения. Мы вдвоем с внуком усадили бабулю, опустив ее ноги вниз, дали проглотить таблетку аспирина и анаприлина, сдобрив все двойным пшиком «нитроминта». Отправив внука в машину за кислородным ингалятором, я ввёл внутривенно гепарин. Мы посидели на вызове, дожидаясь стабилизации артериального давления до рабочих единиц и купирования болевого приступа. После чего, сорганизовав двух соседей, спустили бабушку с третьего этажа на носилках в машину.

- Валера, с мигалкой в кардиологию, - распорядилась Офелия в окошко,усаживаясь рядом с больной в салоне.

- Антон, кислорода хватит?

- Баллон полный, доктор.


Взвыла сирена, и наша «Газель», разбрасывая синие блики на стекла домов и автомобилей, понеслась по дороге. Ближайшие машины испуганно шарахнулись к обочинам, когда мы вылетели на встречную полосу. Правильно, к чертовой матери «пробки» и светофоры! Разгоняя городской транспорт воем и периодическим «кряканьем», Валера домчал нас до третьей городской больницы буквально за минуты.
Выгружать у приемного отделения больную пришлось нам с водителем. В «тройке» - теоретически - есть санитары, но работают они почему-то только по вечерам, а фельдшера приемного не снисходят до помощи при перегрузке больного. Как и охранники - крупный товарищ в камуфляже, открывший нам двери, тут же принял скучающий вид и отвернулся, не сымитировав даже попытки принять участие в водворении бабушки на каталку.

- Ой-ой-ой, - запричитала бабуля, когда мы, не удержав, чуть не уронили её в щель между разъехавшимися каталкой и нашими носилками. Офелия, кряхтя отболи в сорванной когда-то спине, принялась нам помогать. Охранник только искоса поглядывал на то, как мы, сопя сквозь сжатые зубы, разворачиваем каталку.


Уже завозя ее в приемную, я от души пихнул его плечом.

- Подвинься, скотина.

- Выйдешь - разберемся, - пообещал охранник.

- Начинай оформлять больничный, придурок.


Да-а, а ведь раньше за собой такого не замечал. Пока с Офелией работать не начал. Видно, с кем поведешься.

- Так-так, давайте сюда её, - распорядилась фельдшер приемного, появляясь в дверях и уперев руки в бока.

- Без тебя знаю, - буркнула Офелия, оттесняя ее в сторону. - Дома мужем командовать будешь! Врача лучше зови!


Ну вот, Михайловна снова завелась. То ли ещё будет, когда появится врач.

- Так, что у нас тут? - цокая «шпильками», в кабинет входит молодая девушкав белом халате, с фонендоскопом на шее, брезгливо морща нос при виде нас. Ясное дело, силен контраст: ее белоснежный халатик без единого пятна, макияж, сверкающий лак на ногтях и запах дорогих духов - и мы, вспотевшие, пыхтящие, с пятнами уличной грязи на брюках и белыми разводами от гипохлорита на одежде.

- Не «что», а «кто»! - мгновенно реагирует Офелия. - Не о ящике помидоров говорите, а о человеке! Больная у нас с нестабильной стенокардией!

- Вы приступ сняли?

- Сняли.

- А почему к нам привезли? У меня инфарктное забито, в терапии по двое накойке лежат. Куда мне ее девать с вашим снятым приступом?

- Ваши проблемы! Мы ее обязаны госпитализировать - мы и госпитализируем!

- Интересные вы люди! А мне ее что, в коридор положить?


Понеслось!..


Для любого стационара отфутболить больного - это милое дело. Стоит только вгуще патологий отыскать одну не свою - все, она тут же представляется как доминирующая, и с именно этой патологией отправляют бригаду мотаться по стационарам совместно с больным, пока нам не удастся впихнуть его куда либо.


Большую ошибку делает тот, кто отождествляет «скорую помощь» и стационар.

Это - абсолютно два разных государства, между которыми существует негласный пакт о ненападении, который, однако, то и дело нарушается. И о коллегиальности и единении здесь и речи быть не может.


Врач больницы уверен в себе - он на своей территории, в своих знакомыхчетырех стенах, рядом многочисленный персонал, широкий ассортимент диагностического оборудования, все условия для обследования, охрана, наконец, на случай проявления посетителями недовольства. Больной же в стенах стационара, как правило, тих и покорен. Здесь ему все незнакомо и пугающе, здесь чужая обстановка и свои правила, придавливающая его как личность, поэтому хамство персонала он сносит, как правило, молча и практически безропотно. Кулаками махать начинают единицы. Врач же "скорой помощи" - это его полная противоположность. Тут картина меняется диаметрально противоположно. Мы уже на чужой территории, где все незнакомо, непривычно и, зачастую, враждебно, по причине того, что «пока вас дождешься, сдохнуть можно». А больные - наоборот, у себя дома, где чувствуют себя хозяевами ситуации. И могут смело поливать нас грязью, зачастую пуская в ход руки, потому что они «на своей земле».


Неудивительно, что между врачами того и другого лагеря давным-давно сформировалась устойчивая глухая неприязнь. Понять можно и тех, и других. С чего бы, например, радоваться врачу того же приемного отделения, разбуженному в три часа ночи, бригаде "скорой помощи", привезшей очередного больного, которого нужно, подавляя зевоту и раздражение, обследовать, оказывать помощь, направлять в отделение и заниматься скучной писаниной оформления истории болезни. Особенно, когда это случается не единожды, а несколько раз кряду за ночь. Да и врачу "Скорой помощи" радости мало, примерно в такое же время, метаться между больницами, туда-сюда перетаскиваяв любую погоду стонущего больного, дабы исключить разнообразные осложнения течения различных заболеваний, заподозренных врачами приемных отделений. Молчу уж о том, каково при всем этом самому больному.


Слава Богу, в подобных баталиях Михайловна поднаторела достаточно, чтобы искать помощь со стороны. Я выхожу из кабинета, направляясь к выходу. Там меня один обиженный ждет.
Охранник, завидев меня, стал демонстративно поигрывать бицепсами под формой и мотать шеей туда-сюда. Для такого быка я довольно чахлым казался в ролиматадора.


Подхожу.

- Ну, служивый? На что жалуемся? Погоны жмут?

- Интересно, - с деланной задумчивостью оглядывает меня охранник, - если я тебе сейчас в  рыло заеду, что мне будет?

- Если я окажусь быстрее, - радостно отвечаю я, - то сломанная челюсть, пара отсутствующих зубов и отбитые яйца. Если ты окажешься - то мгновенный вылет с этой работы и оплата мне времени нетрудоспособности, плюс моральный ущерб. А так как я очень чувствителен по природе своей, ущерб может оказаться таким, что ты и за двадцать лет не расплатишься.

- Че, думаешь, напугал, да? Че, думаешь не вломлю тебе?

- Думаю, что не вломишь. Ты на свою рожу в зеркало посмотри - если поместиться, конечно. Бычишься передо мной, а сам весь трясешься. А почему трясешься? А потому что работенка у тебя непыльная - стоять тут весь день, двери открывать-закрывать, бомжей выгонять, водку жрать после десяти и медсестер за задницы хватать. И платят, небось, побольше, чем всей нашей бригаде вместе взятой. А окажешься на улице - кому ты нужен будешь со своими двумя классами образования?

- Слышь, ты чё цепляешься? - начинает нервничать секъюрити. Зацепили мои слова про вылет с работы, надо полагать. - Тебе чё надо вообще?

- А тебе обидно, наверно, на рабочем месте оскорбления слышать? - участливо спрашиваю  я. - Стоял пацан, стоял, никого не трогал - и на тебе. Приехали, пихают, хамят. Обидно ведь, а?


Молчит, сверлит взглядом.

- Да хоть дыру протри! - говорю уже злее и громче.  - А мне, думаешь, необидно, что мой доктор, женщина уже в возрасте и не в самом лучшем здоровье, тащит на себе полтонны весящую бабку, когда ты, лобяра здоровый, стоишь и пальцем в носу ковыряешься? Ты тут задницу протираешь, в тепле и под крышей - а мы по городу в такую погоду мотаемся, прём этих больных с пятых этажей и из бараков, на себе. И ничего, не переламываемся!


Прохожу мимо него и направляюсь к машине. Слышу бормотание вслед.

- Морали мне тут читать будет, мудила засраный!


Поворачиваюсь.

- Учти - на месте этой бабули, в другой больнице, вполне может оказаться твоя мама. И кто знает, может как раз сейчас где-то такой же скот, как и ты,смотрит на то, как бригада корячится, пытаясь её под дождем переложить на каталку и пальцем не пошевелит помочь, даже если её в грязь уронят. Представь это, да поярче, в деталях. Авось, поумнеешь.

опубликовано 24/06/2011 10:08
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Скачивайте наши приложения