Авторы: Булгаков М. А.

Очень просто. Ах, мой  друг, мой верный дневник.  Ты-то ведь не выдашьменя? Дело не в костюме, а в том, что я в лечебнице украл морфий. 3 кубика в кристаллах и 10 грамм однопроцентного раствора.     

Меня интересует не только это, а еще вот что. Ключ в шкафу торчал. Ну, а если бы его не было? Взломал бы я шкаф или нет? А? по совести?   Взломал бы.     

Итак, доктор Поляков - вор. Страницу я успею вырвать.     

Ну, насчет практики он все-таки пересолил. Да, я дегенерат. Совершенно верно. У меня начался распад моральной личности. Но работать я могу,я никому из моих пациентов не могу причинить зла или вреда.


     x x x

Да, почему украл? Очень просто. Я решил, что во время боев и всей кутерьмы, связанной с переворотом, я нигде не достану морфия. Но когда утихло, я достал еще в одной аптеке на окраине - 15  грамм однопроцентного раствора  вещь  для меня бесполезная и нудная  (9  шприцов   придется впрыскивать!).  И  унижаться еще пришлось. Фармацевт потребовал печать, смотрел на меня хмуро и подозрительно. Но зато на другой день я, придя в норму, получил без всякой задержки в другой аптеке 20 граммов в кристаллах - написал рецепт для больницы (попутно, конечно, выписал кофеин и аспирин). Да в конце концов, почему я должен прятаться, бояться? В самом деле, точно на лбу у меня написано, что я - морфинист? Кому какое дело, в конце концов?


     x x x

Да и велик ли распад? Привожу в свидетели эти записи. Они отрывочны, но ведь я же не писатель! Разве в них какие-нибудь безумные мысли? По-моему, я рассуждаю совершенно здраво.


     x x x

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, - способность проводить  жизнь в полном одиночестве. А одиночество  - это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость...     

Ночь течет, черна и молчалива. Где-то оголенный лес, за ним речка, холод, осень. Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.     

Гори, огонь, в моей лампе, гори тихо, я хочу отдыхать после московских приключений, я хочу их забыть.     

И забыл.     

Забыл.


18-го ноября.     

Заморозки. Подсохло. Я вышел пройтись к речке по тропинке, потому что я почти никогда не дышу воздухом.     

Распад личности - распадом, но все же я делаю попытки воздерживаться от него.  

Например, сегодня утром я не делал впрыскивания. (Теперь я делаю впрыскивания три раза в день по 3 шприца четырехпроцентного растора). Неудобно. Мне жаль Анны. Каждый новый процент убивает ее. Мне жаль. Ах,какой человек!     

Да...  так...  вот...  когда стало плохо, я решил  все-таки помучиться (пусть бы полюбовался на меня профессор Н) и оттянуть укол и пошел к реке.     

Какая пустыня. Ни звука, ни шороха. Сумерек еще нет, но они где-то притаились и ползут по болотцам, по кочкам, меж пней...  идут, идут к левконской больнице... и я ползу, опираясь на палку (сказать по правде, я несколько ослабел в последнее время).     

И  вот вижу, от речки по склону летит ко мне быстро и ножками не перебирает под своей пестрой юбкой колоколом  старушонка  с   желтыми волосами... В первую  минуту я ее не понял и даже не испугался.  Странно -  почему на холоде старушонка  простоволосая, в одной кофточке?.. А потом, откуда старушонка, какая?  Кончится у нас прием в левкове, разъедутся последние мужицкие сани, и на десять верст кругом  - никого. Туманцы, болотца, леса! А потом вдруг пот холодный потек у меня по спине - понял! Старушонка не бежит, а именно летит, не касаясь земли. Хорошо?  Но не это вырвало у меня крик, а то, что в руках у старушонки вилы. Почему я так испугался? Почему? Я упал на одно колено, простирая руки, закрываясь, чтобы не видеть ее, потом повернулся и, ковыляя, побежал к дому, как к месту спасения, ничего не желая,  кроме того, чтобы у меня не разрывалось сердце, чтобы я скорее вбежал в теплые комнаты, увидел живую Анну... и морфию...     

И я прибежал.


 x x x

Вздор. Пустая галлюцинация. Случайная галлюцинация.

19-го ноября.     

Рвота. Это плохо.     

Ночной мой разговор с Анной 21-го.     

Анна. - Фельдшер знает.     

Я. - Неужели? Все равно. Пустяки.     

Анна. - Если не уедешь отсюда в город, я удавлюсь. Ты слышишь? Посмотри на свои руки, посмотри.     

Я. - Немного дрожат. Это ничуть не мешает мне работать.     

Анна. - Ты посмотри - они же прозрачны. Одна кость и кожа...     Погляди  на   свое  лицо...  Слушай,  Сережа,  уезжай,  заклинаю тебя, уезжай...     

Я. - А ты?     

Анна. - Уезжай. Уезжай. Ты погибаешь.     

Я. - Ну, это сильно сказано.  Но я  действительно  сам не пойму, почему так быстро я ослабел? Ведь неполный год, как я болею. Видно, такая конституция у меня.     

Анна (печально). - Что тебя может вернуть к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис - жена?     

Я. -  О нет. Успокойся. Спасибо морфию, он меня  избавил от нее. Вместо нее - морфий.     

Анна. - Ах ты, боже... что мне делать?...


x x x

Я думал, что  только  в романах бывают такие, как  эта Анна. И если я когда-нибудь поправлюсь, я навсегда соединю свою судьбу с нею. Пусть тот не вернется из Германии.


27-го декабря.     

Давно я не брал в руки тетрадь. Я закутан, лошади ждут. Бомгард уехал с Гореловского участка,  и меня послали заменить его. На мой участок - женщина-врач.     

Анна - здесь... Будет приезжать ко мне...     

Хоть 30 верст.


 x x x


Решили твердо, что с 1 января я возьму отпуск на один месяц по болезни - и к профессору  в Москву. Опять я дам подписку, и месяц я буду страдать у него в лечебнице нечеловеческой мукой.     

Прощай, Левково. Анна, до свиданья.


1918 год


Январь.     

Я не поехал. Не могу расстаться с моим кристаллическим растворимым божком.     

Во время лечения я погибну.     

И все чаще и чаще мне приходит мысль, что лечиться мне не нужно.


15-го января.     

Рвота утром.     

Три шприца четырехпроцентного раствора в сумерки.     

Три шприца четырехпроцентного раствора ночью.


16-го января.     

Операционный день, потому большое воздержание  - с ночи до 6 часов вечера.     

В  сумерки - самое ужасное  время - уже на квартире слышал  отчетливо голос, монотонный и угрожающий, который повторял:     

- Сергей Васильевич. Сергей Васильевич.     

После впрыскивания все прошло сразу.


17-го января.     

Вьюга - нет приема. Читал во время воздержания учебник психиатрии, и он произвел на меня ужасающее впечатление. Я погиб, надежды нет.   Шорохов пугаюсь, люди мне ненавистны во время воздержания. Я их боюсь. Во время эйфории я их всех люблю, но предпочитаю одиночество.


x x x

Здесь нужно быть осторожным - здесь фельдшер и две акушерки. Нужно быть очень внимательным, чтобы не выдать себя. Я стал опытен и не выдам. Никто не узнает, пока у меня есть запас морфия. Растворы я готовлюсам или посылаю Анне заблаговременно рецепт. Один раз она сделала  попытку (нелепую) подменить пятипроцентный  двухпроцентным.  Сама привезла его из Левкова  в стужу и буран.     

И из-за этого у нас была тяжелая ссора ночью. Убедил ее не делать этого. Здешнему персоналу я сообщил, что болен. Долго ломал голову, какую бы болезнь придумать. Сказал, что у меня ревматизм ног и тяжелая неврастения. Они предупреждены, что я уезжаю в феврале в отпуск в Москву лечиться. Дело идет гладко. В работе никаких сбоев. Избегаю оперировать в те дни, когда у меня начинается  неудержимая  рвота с икотой. Поэтому пришлось приписать и катар желудка. Ах, слишком много болезней у одного человека!     

Персонал здешний жалостлив и сам гонит меня в отпуск.


x x x

Внешний вид: худ, бледен восковой бледностью.     

Брал ванну и при этом взвесился на больничных весах. В прошлом году я весил 4 пуда, теперь 3 пуда 15 фунтов. Испугался, взглянув на стрелку, потом это прошло.     

На предплечьях непрекращающиеся нарывы, то же на бедрах. Я не умею стерильно готовить растворы, кроме того, раза три я впрыскивал некипяченым шприцем, очень спешил перед поездкой.     

Это недопустимо

 

18-го января.     

Была такая галлюцинация: жду в черных окнах появления  каких-то бледных людей. Это невыносимо. Одна штора только. Взял в больнице марлю и завесил. Предлога придумать не мог.     

Ах, черт возьми!  Да почему, в конце концов, каждому своему действию я должен придумывать предлог? Ведь действительно это мучение, а не жизнь!


x x x

Гладко ли я выражаю свои мысли? По-моему, гладко.     

Жизнь? Смешно!


19-го января.     

Сегодня во время антракта на приеме, когда мы отдыхали и  курили  в аптеке, фельдшер, крутя порошки, рассказывал (почему-то со смехом), как одна фельдшерица, болея морфинизмом и не имея возможности достать морфий, принимала по полрюмки опийной настойки. Я не знал, куда девать глаза  во время этого мучительного рассказа. Что тут смешного? Мне он ненавистен. Что смешного в этом? Что?     

Я ушел из аптеки воровской походкой.     

"Что вы видите смешного в этой болезни?"     Но удержался, удерж...     

В моем положении не следует быть особенно заносчивым с людьми.     

Ах, фельдшер. Он такжежесток, как эти психиатры, не умеющие  ничем, ничем, ничем помочь больному.     

Ничем.


x x x

Предыдущие строки написаны во время  воздержания, и в них много несправедливого.


x x x

Сейчас лунная ночь. Я лежу после припадка рвоты, слабый.  Руки не могу поднять высоко и черчу карандашом свои мысли.  Они чисты и горды. Я счастлив на несколько часов. Впереди у меня сон. Надо мною луна и на ней венец. Ничто не страшно после уколов.


x x x

1 февраля.     

Анна приехала. Она желта, больна.     

Доконал я ее. Доконал. Да, на моей совести большой грех.     

Дал ей клятву, что уезжаю в середине февраля.


x x x

Исполню ли ее?

x x x

Да. Исполню.   Е(сли). Т(олько). буду жив.


3 февраля.     

Итак: горка.  Ледяная и бесконечная, как та, с которой в детстве сказочного Кая уносили сани. Последний мой полет по этой горке, и я знаю, что ждет меня внизу. Ах, Анна, большое горе будет вскоре, если ты любила меня...


11 февраля.     

Я решил так. Обращусь к Бомгарду. Почему именно к нему? Потому что он не психиатр, потому что молод и товарищ по университету. Он здоров, силен, но мягок, если я прав. Помню его. Быть может, он над... я в нем найду участливость.  Он что-нибудь придумает.  Пусть отвезет меня в Москву. Я не могу к нему ехать. Отпуск я получил уже. Лежу. В больницу не хожу.     

На фельдшера я наклеветал. Ну, смеялся... Неважно. Он приходил навещать меня. Предлагал выслушать.     

Я не позволил. Опять предлоги для отказа? Не хочу выдумывать предлога.     

Записка Бомгарду отправлена.


x x x

Люди! Кто-нибудь поможет мне?     

Патетически я стал восклицать. И если кто-нибудь прочел бы это, подумал - фальшь. Но никто не прочтет.

 

x x x

Перед тем как написать Бомгарду, все вспоминал. В особенности всплыл вокзал в Москве в ноябре, когда я убегал из Москвы. Какой ужасный вечер. Краденый морфий я впрыскивал в уборной... это  мучение. В двери ломились, голоса гремят, как железные, ругают за то, что я долго занимаю место, и руки прыгают, и прыгает крючок, того и гляди, распахнется дверь...     

С тех пор и фурункулы у меня.     

Плакал ночью, вспомнив это.

 

12-го ночью.     

И опять плакал. К чему эта слабость и мерзость ночью?


1918 года 13 февраля на рассвете в Гореловке.     

Могу себя поздравить: я без укола уже четырнадцать часов!  14! Это немыслимая цифра. Светает мутно и беловато. Сейчас я буду совсем здоров?     

По зрелому размышлению. Бомгард не нужен мне и не нужен никто. Позорно было бы хоть минуту длить свою жизнь. Такую - нет, нельзя. Лекарство у меня под рукой.     

Как я раньше не догадался?     

Ну-с, приступаем.  Я никому ничего не должен. Погубил я только себя. И Анну. Что же я могу сделать?     

Время залечит, как пела Амнер. С ней, конечно, просто и легко.     

Тетрадь Бомгарду. Все...

опубликовано 11/07/2011 19:32
обновлено 18/11/2013
Художественная литература, Биографии и мемуары

Комментарии 1

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

 Динарик
18/11/2013 10:25 #

Динарик Казахстан, Семипалатинск

жуть!!!

Скачивайте наши приложения

Приложение Кроха