Авторы: Врайтов О.

Так вот мы обслужили ещё три вызова. Мелочевка - два «давления», одну «температуру». Все три банальны до безобразия. В первом случае у дедушки кончился клофелин, на который его прочно посадил участковый врач, во втором заскучала была наша постоянная клиентка, живущая по стабильному расписанию «встал-потянулся-вызвал «скорую»-пошел в туалет-позавтракал». «Температура» тоже интереса не представляла, Михайловна вдоволь порычала на мордатого дядю, который встретил нас, укутанный в ватное одеяло по самые брови.

- Пообедать бы, - мечтательно произнес я.


Офелия промолчала, но потянулась к рации.

- «Ромашка», четырнадцатая свободна на Пальмовой.

- На станцию, четырнадцатая.

- Слава те, Господи! - размашисто перекрестился я. - Как по заказу.


Мы тронулись с места и успели отъехать даже на сто метров.

- Бригада четырнадцать, ответьте «Ромашке»!

- Твою мать! - в унисон среагировали мы.

- Слушаем вас, «Ромашка».

- Вызов примите - Морская, дом сто один с буквой «А», квартира два, вторые роды!

- Ёпст! - вырвалось у меня. - Вот это попали!

- Не каркай, - оборвала Офелия. - «Ромашка», четырнадцатая вызов приняла.

- Четырнадцатая, как «Ромашку» слышали?

- Да приняли вызов!! - заорала Михайловна в рацию. - Один-четыре, мы поехали!


Где-то надо мной взвыла сирена и заскрежетали вращающиеся маячки. Я, хватаясь на ходу за носилки, стал лихорадочно перебирать хирургию, разыскивая родовой набор. Стерильные перчатки, пупочные канатики, грушка для отсоса слизи... А, черт! Срок стерилизации на груше истек уже неделю как. Принял смену, называется, дубина!

- Надеюсь, у неё схваток нет, - пробурчал я, усаживаясь обратно на кресло.

- Мозгов у неё нет, - раздраженно ответила Михайловна.

- Может, и не понадобится хирургия, а?

- Может.


Машина влетела во двор пятиэтажки, распугав толпу ребятишек. От первого подъезда к нам кинулся парень в кожаной куртке.

- Ваш-шу мать, врачи хреновы! Где вас носит?! Там уже ребёнок вылез!

- Бери хирургию! - рявкает Офелия.


Да и сам понял, не дурак. У меня тут же начинают трястись руки. Роды - это страшное дело для бригады «скорой помощи». Раньше, давно, была специализированная акушерская бригада, но сгинула в водовороте перестройки в связи с урезанным финансированием. Нет, все мы, конечно, изучали в свое время периоды течения родов и тактику родовспоможения вне стационара, но это когда было-то! Мы и алгебру изучали тоже когда-то - а вспомнит сейчас ктоформулу квадратного уравнения? Поскольку роды не часто встречаются в нашей работе, навыки и знания притупляются. А страх - обостряется. Проще иметь дело с ножом, торчащем в животе у здорового мужика, чем с этой вот новой жизнью, такой хрупкой и слабой, что и прикоснуться страшно.


Мы врываемся в квартиру, сопровождаемые сочными матюками кожаного парнишки, вихрем проносимся по коридору, спотыкаясь о брошенные на пол вещи. Я толкаю рукой полуоткрытую дверь в комнату. Первое, за что цепляется взгляд - это стонущая девушка, лежащая на кровати с широко расставленными ногами, лужица крови на простыне и канат пуповины, тянущийся к неподвижно лежащему синеватому тельцу.

- Что - дождались? - истерично орёт парень куда-то мне в затылок. - Недышит? Не дышит, б**дь! Суки, гавнючьё, передушить вас мало!! Я вас отсюда,твари, живыми не выпущу!


Я, насколько могу быстро, начинаю разбирать родовой набор, раздираю крафт-пакет, протягиваю Офелии стерильные перчатки. Она, мгновенно натянувих на руки, поднимает младенца за ноги.

- Грушу!


Потрошу второй пакет, выуживая резиновую спринцовку. Офелия вводит ее в нос новорожденного, несколько раз качает, отсасывая слизь, забившую носовые ходы, потом, коротко размахнувшись, бьет его по ягодицам. Бессильно болтавшаяся головка судорожно дёргается, и комната оглашается пронзительным воплем.


Слава Богу! Жив, маленький поганец. И, судя по всему, даже доношен - больно уж резво машет ручками и верещит.


Руки у меня дрожат все сильнее, пока я достаю ножницы и пупочные канатики. Выкладываю все это на полотенце, надеваю другую пару стерильных перчаток, на глаз прикидываю десять сантиметров от пупочного кольца новорожденного, завязываю канатики на расстоянии двух пальцев друг от друга, обрабатываю пуповину йодом.

- Потерпи, милая.

- Ой, вы что делаете? - вскрикивает роженица.

- Да лежи спокойно! - прикрикивает Офелия. - А ты воды теплой принеси! Если дома есть марганец - добавь его туда, до слабо-розового цвета, не больше!


Это уже парню. На того вид орущего - живого - младенца подействовал, как ушат холодной воды на самую макушку. Он молча уходит.


Щупаю пуповину на предмет пульсации. Не найдя, аккуратно, но быстро, щелкаю ножницами, перерезая ткани. Девушка только слегка вздрагивает. Брызнувшую ярко-алой кровью пуповину отжимаю пальцами, пока кровь не прекращает течь, затем обтираю ее стерильной  салфеткой и обрабатываю края йодом.

- Ой, щиплет!

- Ничего, от этого не умирают, - вяло шучу я. Щиплет ей, блин...


Прибывает миска с теплой, подкрашенной марганцем, водой, внесенная утихомиренным парнем. Офелия Михайловна, вооружившись стерильными тампонами, обмывает мордашку новорожденного, затем, взяв поданные мной салфетки, начинает стирать с медленно розовеющего тельца слизь и околоплодные воды.

- Ты когда родила?

- А?

- Бэ! Родила когда? Сколько времени прошло?

- Минут пятнадцать, наверное.

- Как себя чувствуешь? Голова не кружиться? Тошнит?

- Нет, все нормально.

- А когда у тебя живот заболел? - самым наивным тоном задаю коварный вопрос.

- С неделю.


Офелия яростно сверкнула глазами, не прекращая обтирания хныкающего ребенка.

- И каким местом ты думала? Срок какой у тебя был?

- Тридцать семь недель. Да я думала, что это из-за запора все...


Из-за запора! O, sancta simplicitas[3]!

Будучи второй раз беременной, на подходящем уже сроке, она боль в животе списала на запор. Нет слов!

- Ой, тянет что-то там.

- Ясно, что, - бурчит Михайловна, оттесняя меня в сторону.


Действительно, пуповина, все ещё перехваченная канатиком, медленно удлиняется, а над симфизом[4] медленно появляется выпячивание.

- Позыв на потуги есть?

- А?

- Ладно, все и так ясно.


Офелия надавливает ребром на область выше лобка - пуповина не втягивается.

- И-слав-те-Господи. Отошла нормально.

- Тянет сильно, - жалуется девушка.

- А ты потужься, - советую я. - Как по-большому ходишь, так и сейчас.


Она послушно напрягает мышцы пресса.

- Давай, давай, сильнее!


Большие половые губы расходятся, обнажая выползающее на свет божий что-то жутко выглядящее, слизисто-синеватое.

- Больно!

- Не выдумывай! Ещё, ещё совсем чуть-чуть!


Я протягиваю руки, принимая удивительно тяжелый послед в подставленные ладони.

- Медленно поворачивай в одну сторону, - командует врач.


Подчиняюсь, поворачиваю слизистый мешочек против часовой стрелки. Из влагалища выскальзывают белесые нити.

- Ну, вроде все, - говорит Офелия. Разложив послед на руках, она начинает рассматривать дольки. Пожимает плечами.

- Да вроде цел. Сейчас детское место посмотрю. Антон, обработай ее пока.


Я, снова вооружившись салфеткой, смоченной в теплой промарганцованной воде, начинаю аккуратно обтирать наружные половые органы.

Девушка хихикает.

- Что, снова щиплет?

- Нет, смешно.

- Действительно, - аккуратно стерильными ватными тампонами раздвигаю половыегубы и обсушиваю ими влагалище. - Со смеху лопнуть в самый раз.

- А как ребенок, доктор?

- Ребёнок как ребёнок, - отвечаю я. - Нормальный пацаненок родился. Здоровый, если ты об этом.

- Ой, спасибо! - начинает улыбаться молодая мама. Ее глаза останавливаются на оттопыренном нагрудном кармане моей формы. - А вы мне сигарету не дадите?

- Может, ещё за пивком сгонять?

- Извините!

- Антон, хорош балаболить! - обрывает врач. - «Шоков» вызывай в помощь.

- Иду.


Выхожу в коридор, сдирая с намокших от пота рук перчатки. Неласковый парнишка, обильно поливавший нас матом по приезду, мнётся там же.

- Где телефон?

- Там.


Набираю родные цифры «03», некоторое время слушаю гудки.

- «Скорая», семнадцать.

- Мариша, это четырнадцатая на Морской. Мы роды приняли, но нам «шоки» нужны.

- Что  с ребёнком?

- Да все нормально, вроде, - отвечаю, косясь на ловящего каждое мое словопарня. - На всякий случай.

- Ясно, ждите, сейчас пришлем.


Святое это дело - спихнуть своего пациента другим. Сразу настроение улучшается. Я возвращаюсь в комнату, начинаю собирать разбросанный хлам. Офелия укачивает плачущего ребенка. Девушка уже отошла от первичного испуга, и даже начала улыбаться, поглядывая на свое чадо.

- Второй? - киваю на ребенка.

- Второй. Ирка первая, у бабушки сейчас.

- А этого как назовешь?

- Ой, как угодно, - смеется девушка. - Только не Антоном.

- Не понял? - обиженно привстаю с места. Вот уж, действительно,благодарность. - Почему?

- Мужа так зовут, - хрипло поясняет стоящий в дверях парень. - А он, как узнал, что она беременна вторым, сбежал.

- А-а... Ты-то кто?

- Брат.

- Все понятно.


Минут через десять прибывают «шоки» - двенадцатая реанимационная бригада. Бегло поздоровавшись, они быстренько забирают ребенка, упакованный в пакет послед и родильницу, на носилках заносят в машину и так же стремительно уезжают.


Мы с Офелией молча смотрим им вслед, стоя на крыльце подъезда. Устали оба, мне сейчас сумка с хирургией кажется тяжелее трехэтажного дома. И раздражающая дрожь в руках осталась. Чёрт, ведь ещё расходку писать!

- Ну, пошли, что ли, - бросает Михайловна.


Пошли.

- Эй! Эй, ребята!


У самой машины нас догоняет давнишний парень. Совсем прямо другой человек стал - ни намека на агрессию:

- Вы, это, простите за то, что накричал на вас!


Они и слова одни и те же говорят. Post factum[5].  Когда говном сначала обольют прилюдно. А извиняются - тихо и вполголоса. Но обижаться уже силнет, все эмоции перегорели на вызове.

- Просто, ну, за ребенка испугался, а вас, это, все нет и нет, вот. Ну, там, если чем отблагодарить могу, вы скажите.


Я устало присаживаюсь на подножку машины, достаю сигарету.

- Да чего там говорить? Вон ларек, цены на пиво, думаю, знаешь.

- Понял! - радостно отвечает парнишка, бегом устремляясь к ларьку. Только что не вприпрыжку. Ещё бы, так легко отделаться за «сук» и «гавнючьё». С милицией бы он таким тоном пообщался!..

- Офелия Михайловна?

- Буду, буду, святое дело, - отвечает врач, не отрываясь от написания картывызова. - Как-никак, дитё родилось, да и сами чуть не родили.


Дружно хохочем. Прибегает парень, впихивая мне в руки пухлый пакет.

- Вот, возьми, земляк. Ты, это... вы как там называетесь, у себя? Я хочу вам на «03» благодарность вынести.

- Да брось ты.

- Нет, я без задней мысли! Серьёзно, прямо сегодня позвоню.

- Звони, - безразлично отвечаю я. Сто раз слышали. - Бригада мычетырнадцатая, врач Милявина, фельдшер Вертинский.  Смена восемь-восемь.

- Лады. Ну, бывайте!

- Бывай.


Смотрю в пакет - там три двухлитровые бутылки «Очакова», несколько упаковокс сушеными кальмарами, остальное пространство забито пакетами с сухариками.

- Вот и обед!

- «Ромашка», бригада четырнадцать на Морской, - доносится из кабины голос Офелии.

- Какая бригада?


Даже не ругаемся. Рация, что стоит в диспетчерской, древняя, как помет птеродактиля. Практически все отзвонки бригад приходится вычленять из непрерывного треска и шипения.

- Бригада четырнадцать, один-четыре, - раздельно произносит врач. - На Морской.

- На станцию, один-четыре.

- На станцию так на станцию. Поняли вас, «Ромашка».

опубликовано 24/06/2011 10:10
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Скачивайте наши приложения