Авторы: Врайтов О.

Так мы обслужили ещё три вызова, пока день катился к закату. Хмурые тучи навремя решили сделать перерыв, и сквозь рваные прорехи в них проглянуло холодное вечернее солнце,залив багровым светом уставший город. Голые ветки платанов, зябко трясущие остатками листьев, заалели. Река, несущая смытый сверховьев древесный мусор, казалась рекой крови.


Наступило время вечерней пересменки. С семи до восьми у нас менялись водители - и машины тоже. Уж не знаю, кто придумал это, но готов убить его на месте, не задумываясь о последствиях. Это значило, что вместо того, чтобы хотя бы час полежать, вытянув гудящие от усталости ноги, мне придется таскать в другую «Газель» все медицинское барахло и заново распихивать его по местам. А потом, засучив рукава, натягивать перчатки и драить все гипохлоритом.


Станция полна машин, приехавших и уезжающих, привычно бегают фельдшера, привычно перекрикиваются водители, воюя за место, кто-то яростно сигналит, требуя отойти с дороги, кто-то, пыхтя, перебрасывает вещи. На крылечке столпились амбулаторные больные, круглыми глазами рассматривающие мельтешащую перед ними медицинскую толпу. В недобрый час они пришли, честное слово. Нет ничего хуже, чем обратиться за медицинской помощью куда-либо - не только к нам -  в беспокойный момент пересменки, когда предыдущая смена практически ушла и ей уже ничего не нужно, а нынешняя ещё не заступила, и ей тем более ничего не нужно.


В ночь к нам на бригаду приходит водитель Гена - редкостный гад и скандалист, которого ни я, ни кто ещё из нашей бригады терпеть не можем. На каждое твое сказанное слово у него найдутся пять, и все нецензурные. В отличие от воспитанного Валеры, этот и пальцем не шевельнет по поводу помощи в переносе инвентаря. Впрочем, нет - перегружать вещи я его, после двух неофициальных стычек и одной вполне официальной докладной, уже научил. Но из вредности он не расставляет их по местам, а сваливает в кучу у самой двери салона, и тебе, дабы навести порядок, приходится проявлять навыки профессионального альпиниста, чтобы попасть внутрь.


Вот и сейчас я, отстояв очередь в заправочной на пополнение медикаментами сумки, открываю дверь машины и вижу ожидаемую картину. Мало того - чехол сшинами и костылями втиснут так хитро, что полностью перегораживает вход, упираясь одним концом в поручень на лавочке, а другим - в печку.

- Вот же козёл!


Чертыхаясь, начинаю растаскивать барахло. Свет в этой машине включается только из кабины, кабина - естественно - аккуратно закрыта на ключ, а сам Гена предсказуемо отсутствует. В полутьме догорающего дня я крабом ползаю посалону, распихивая инвентарь по ящикам и пристегивая его крепежными жгутами.

- Посветить, Псих?

- В ухо себе посвети! - морщусь от бьющего в лице света фонарика. - Серега, ну убери!


Луч перемещается на потолок, рассеиваясь по белой обивке. В кабине светлеет.

- Ковыряйся.

- Помог бы лучше, - ворчу я. - Торшер ходячий.

- Как вы сегодня?

- Да нормально. Тринадцать вызовов, все по Центру. А вас?

- Терпимо. На Горную вот прокатились, там нашу пятую бригаду прижали.

- Слышал. Что там было-то?

- Ты всё рассовал? Пошли в комнату, кофейку организуем, тогда и расскажу.


Киваю. К чёртовой матери эту машину, в конце-концов. Обойдется и без влажнойуборки в этот раз.


Я хлопаю дверью, и мы с Серегой направляемся к крыльцу, по пути обмениваясьс приветствиями с проходящими мимо медиками и водителями. Мимо пробегает Мариша, сменившаяся из диспетчерской. У нее ещё ночное дежурство в инфекционной больнице, поэтому она убегает раньше.

- Антош, ты как?

- Да хоть сейчас, - шутливо хватаю ее за талию. - Успеем за десять минут?

- Мы же - «скорая помощь»! - смеется она.

- Пошли, пошли, - тащит меня Серега. - Потом зажиматься будешь. Пока, Маринка!

- Пока, мальчики!


Приёмное полно народу, стоит нескончаемый гомон голосов. Не знаю, почему, но я люблю всю эту суету, непрекращающийся водоворот людей в зеленой форме. Нет, не в белых халатах. Терпеть не могу эту песню, как и само название. Белый халат я одел всего один раз на смену, и за полдня работы под дождем он превратился в черно-белый.


Возле диспетчерской царит человеческий Гольфстрим, и в узкое окошко лезут, как минимум, четверо людей сразу. Оля, дорабатывающая смену, с обреченным выражением лица пихает карточки в окошко, ухитряясь при этом ещё выписывать сопроводительные листы, раздавать сообщения в поликлинику, отвечать на шипение рации и непрекращающиеся телефонные звонки. Самый пик вызовов, как ни парадоксально, приходится именно в пересменку.

- Антон! Антоха!


Из толпы меня за рукав выхватывает Лешка с реанимации.

- Что с этим хреном? Довезли?

- С каким? Ах, с тем, из «ауди»? Да, довезли.

- А что с носом? - включается в разговор второй «реанимальчик», Витя, напарник Леши. - На повороте занесло?

- Отстань! - отпихиваю его загребущую руку, пытающуюся ущипнуть пострадавшуючасть моего лица. - А то сейчас тебя занесет.

- Нет, правда, что со шнобелем? - интересуется Леша.

- Ага, я и смотрю, он у тебя не того цвета какого-то, - поддакивает Серега.

- Балшой армянский благодарность, - зло говорю я. - Ответ устраивает?


Ребята молчат.

- За что? - наконец прерывает тишину Витя. - Вы же довезли?

- Вот за это и благодарили.

- Да хорош придуриваться! Что случилось?

- Сказали, что бумажник мы украли. С двумя «штуками» зелёных.

- Какой-какой бумажник? - внезапно интересуется Витя. - Кожа, коричневый, с золотым тиснением?


Теперь молчу я, глядя на «реанимальчика»

.- Витька, - говорю, наконец. - Это что, вы?

- Что - мы?

- Вы его вытащили?

- Ничего мы не вытаскивали. Мы его с ДПС-никами в бардачке нашли. Там, и правда, две тысячи долларов было, ну и рублями по мелочи.

- Около трех тысяч, - добавляет Леша. - Антош, так это они на вас повесили,что ли? Вот дебилы! А ментов спросить?.. Антон, ты куда?


Я врываюсь в кабинет старшего врача.

- Надежда Александровна!


Та отмахивается, окруженная водителями, пришедшими в желании обрести подпись с печатью в путевом листе и исчезнуть в направлении ларька с пивом.

- Зайти потом?

- Да сядь ты!


Сажусь на диван. Наконец водители шумною толпой дружно уходят.

- Ну, что, Антоша, - устало улыбается Надежда. - Звонили с милиции толькочто, насчет прикарманенной вами конвертируемой валюты.

- Мне ребята с двенадцатой уже сказали

- Вот и ладно. Деньги все на месте, возвращены владельцам под роспись.

- А жаль.

- Да ладно тебе, не щетинься. К людям надо быть терпимее.

- Вы сами верите в то, что сказали? - интересуюсь я.

- Не очень. Но тебя это не касается. Кстати, милиция также интересовалась, не желаешь ли ты забрать заявление?

- Это как заплатят, - нагло отвечаю я. - Тысячи две баксов меня устроят.

- Молодежь, - вздыхает Надежда. - Две тысячи его устроят... Ладно, иди давай.


Встаю, киваю, направляюсь к двери.

- Да, кстати, - останавливает меня голос старшего врача. - Владельцы бумажника и долларов сейчас едут на станцию, падать к тебе в ноги насчёт твоего заявления. Если снова устроишь драку - напишу на тебя докладную. Понял?

- Не очень, - насмешливо отвечаю я, закрывая дверь.

опубликовано 24/06/2011 11:21
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Скачивайте наши приложения